KHR. Primo Guardian

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » KHR. Primo Guardian » флэшбеки; » Memento Mori


Memento Mori

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Название: Memento Mori
Участники: Фаро Рибейро, Валентин  Жан Ларрей
Очередность постов: Валентин, Фаро
Место: Палатка врачей, поле битвы, Франция.
Временной промежуток: Несколько часов, пока длится кропотливая операция над ранами Фаро.
Условия: Полк Фаро направляется во Францию - отстаивать честь "Родины". Лейтенант попытался разобраться, что это за Родина такая, ради которой целому отряду пришлось пересечь столько километров, однако врагу было абсолютно безразлично, что это за кавалеристы и откуда они взялись.
Потерявший бдительность Рибейро пропустил снаряд, который не преминул взорваться в тот самый момент, когда португалец на полном ходу мчался в центр сражения. Противники оказались куда лучше вооружены... и вовсю пользовались не самым лучшим состояние лошадей, перенесших столь долгое путешествие.
Как бы то ни было, но вот он: окровавленный, нашпигованный осколками от гранаты... Команда лекарей сработала на удивление оперативно - и раны оценила, и погонам должное внимание уделила.
И вот - Фаро в бессознательном состоянии заносят в главную палатку военного госпиталя и несут прямиком к подающему большие надежды юному врачу...
На момент отыгрыша Фаро - 21 год, Валентину - 19.
Реальный момент из прошлого. Знакомство будущего Дождя Варии с будущим же Варийским Солнцем.

0

2

Судя по количеству раненых, битва кипела не шуточная. Валентин только успевал резать, сшивать, пилить, и давно потерял счет людям, которые прошли через его иглу и скальпель. Сначала он еще выбирался на поле боя вместе с отрядами медиков, пытаясь оказать помощь раненым на месте, но потом командир роты отправил его в палатку, проводить операции над офицерами. Ларрей оказался самым умелым из врачей, хоть и самым молодым. Старшие коллеги ворчливо приговаривали, что он не иначе как продал дьяволу душу, раз может вытащить человека буквально с того света. На самом деле секрет был в непопулярной еще науке гигиене. Большинство принимали это слово за мудреное ругательство, а страдали их пациенты, умирающие от гангрены.
- Черт побери, Дени, держи края! - прикрикнул Валентин на своего ассистента, который разжал на мгновение пальцы, и шов начал расходиться. - У нас есть еще обезболивающее?
- Нет, только киянка, - другой ассистент подкинул вверх тяжелый молоточек, которым было удобно бить особо тяжело раненых, дабы избавлять их от мучений, а врачей от необходимости слушать их вопли. Эти варварские методы вечно заставляли Валентина презрительно морщиться. По его мнению, пусть бы лучше терпели. Покричат, поморщатся, но выдержат, если они настоящие мужчины. А слабаки... Что ж, Дени всегда был рад поработать киянкой и наделить раненого сотрясением мозга в придачу ко всем проблемам.
- Тино! Тут еще один! - крикнул от порога один из врачей летучего отряда, вместе с товарищами занося в палатку чье-то бессознательное тело. Тело было грязным, окровавленным и, судя по всему, близким к смерти. Валентин узнал форму португальских кавалеристов, которые только недавно присоединились к бою. Почему-то сегодня этому полку не повезло больше всего, около десятка человек уже успели отпеть капелланы.
- Заноси, - Валентин оставил Дени закончить обрабатывать рану другого раненого, а сам поспешил к новому материалу для работы. - На койку его. Да аккуратнее, идиоты!
Не смотря на это предупреждение, португальца бросили на жесткую койку без особой заботы. Слишком мало времени было, да и жалости, после многочасовой работы и нервов.
Валентин, ругаясь на неловких идиотов, поспешил к раненому, торопливо вытирая скальпель спиртом. Португалец от встряски пришел в себя, и Валентин примерно представлял, какую боль тот сейчас испытывает.
- Тихо, у тебя осколочное ранение, - он ножом стал разрезать на мужчине форму, чтобы открыть раны. - Будешь шевелиться - не смогу вытащить.
С пациентами он всегда общался на ты и указательным тоном, так не свойственным ему в жизни. Впрочем, благодаря мягкому, плавному голосу, эти указания не казались грубыми приказами, а наоборот успокаивали. Другие медики в шутку дразнили Тино "ангельским голоском".

0

3

Слишком много ответственности. Почему он всегда берет на себя так много ответственности за других? Это выходило непроизвольно. Поначалу всегда казалось, что его действия полностью ограничены пределами обязанностей младшего лейтенанта, но вот теперь, похоже, все это по-настоящему вышло ему боком.
Боком в прямом смысле, ибо по левой стороне тела как будто проскакал бешеный табун, причем, туда и обратно.
«Не сразу понял, что произошло», «осознание пришло уже потом» - какая ложь… еще там, на поле стало ясно, что он неисправимо оплошал – в бессмысленной на тот момент сосредоточенности на выяснении обстоятельств, он не заметил ловушки, пусть и замаскированной под верхним слоем почвы. Был слышен оглушающий грохот, жалостливое ржание коня и даже звук собственного падающего тела – все это смешалось в один коктейль под лиричным, но порядком грустным названием «Ты труп, тупица».
На мгновение – такое короткое! – наступило забытье, презренно дающее возможность понадеяться, что все произошедшее лишь почудилось. И снова грохот, чьи-то голоса и боль. Разъедающая половину тела, усиленная от грубого удара о кровать, ноющая, пульсирующая, острая боль.
-Ааааагх, черт, - Фаро непроизвольно захотелось вскочить на ноги или хотя бы сесть, но куда уж там. Его едва хватило на то, чтобы скосить глаза на испорченную осколками и кровью форму и дать хотя бы примерную оценку ранению, - На пули не похоже… Снаряд? – примитивные рассуждения - слабая попытка отвлечься от затуманивающей сознание и взгляд боли, но на большее он и не претендовал, - Лошадь, наверное, умерла на месте. Странно, что я не вместе с ней.
Мгновение спустя обзор перекрыли настойчивые, но аккуратные руки, принявшиеся за обработку раны, а голос, прозвучавший над ухом, принес на удивление больше собранности, чем свои не знающие к чему обратиться мысли.
-Тихо, у тебя осколочное ранение. Будешь шевелиться - не смогу вытащить.
Сморгнув несколько раз, Рибейро взглянул на человека рядом с собой. Не было нужды оглядываться по сторонам, он и так догадывался, что находится в палатке лекарей. Стало быть, этот парень – врач? Молод…
Но войной правило золотое правило – ты либо способен на что-то, либо быть на побегушках. Если блондин взялся за него, значит, будет оперировать: редко когда встречалась иная схема действий, особенно в такое время.
Ну, а раз он будет оперировать, то стоит к нему прислушаться и не совершать того, что может ему помешать. А что еще остается? Это в его же интересах. Можно, конечно, уже сейчас порадоваться, что правая, активная рука не затронута, но многое в этом мире под силу бойцу с разорванным торсом? Кстати об этом…
Не хотелось лезть не в свое дело, да и не разбирается он в этом, но ничего не значащие вопросы, к примеру, о той же погоде, прозвучат в тысячу раз глупее.
-Постараюсь, - осторожно кивнул мечник и еще пару раз моргнул, чувствуя, что сознание уже не потеряет, но вот стошнить его вполне может, - Насколько плохо? Органы задеты?
У него не было в планах драматизировать или закатывать истерику в стиле «Я умру! Нет! Мы все умрем!», но здравый расчет, да и просто желание услышать свой голос никто не отменял. Да и не только свой.

0

4

Раненый кавалерист вел себя на редкость адекватно. Во всяком случае, не проклинал Бога, Дьявола и самого Валентина, а вполне спокойно задал действительно важный вопрос. Правда, отвечать не хотелось. Иногда пациент, секунду назад спокойный, начинал нервничать и мешать работе, стоило ему услышать печальный диагноз. А работа, кстати, предстояла ювелирная. То, что мужчина пришел в себя, не обнадеживало, он мог умереть буквально через полчаса от потери крови и внутренних кровотечений. Обычное дело при таких ранениях.
- Повреждены, - коротко ответил Валентин, протирая руки спиртом и забирая у Дени инструменты, предварительно обеззараженные. - Но не так сильно, как могли бы.
Он не говорил: "Ты выживешь" или "все будет отлично", поскольку не любил напрасно обнадеживать. А процент был пятьдесят на пятьдесят. Все зависило от того, удастся ли быстро достать осколки...
Главным гарантом спокойствия раненого служило то, что врач с ним еще возился, а не звал священника, освобождая койку для другого несчастного, которому можно помочь наверняка.
- Тино, это слишком сложно, - осторожно заметил Дени, ничуть не смущаясь тем, что это слышат все в палатке. - У нас много других раненых...
"Которые точно не умрут во время операции," - про себя закончил Ларрей его фразу. - "Ими могут заняться другие"
Врач молча взял щипцы и, раздвинув края кожи и распоротых мышц, потянулся к осколку. Кровь тут же испачкала руки и уже без того красную форму.
"Пятьдесят на пятьдесят. Я справлюсь".
В тот момент он сам не знал, что больше заставляло его возиться с этим раненым - желание спасти, еще не вытравленное войной до конца, или желание доказать себе свое мастерство в очередной раз.
- Если хочешь кричать - тебя никто не осудит, - сказал он тихо своему пациенту и приступил ко второму осколку, ушедшему глубже в тело. Кровь брызнула ему на лицо, когда он слишком низко наклонился, пытаясь выцепить этот мелкий кусочек металла, столь опасный не смотря на свои размеры.
- Я бы кричал, - признался Тино честно. - Так легче терпеть. Кстати, организм у тебя крепкий, ты сможешь быстро оправиться от операции.
Он говорил плавно, негромко, просто чтобы отвлечь от боли и страха. Страх перед смертью, он точно знал, жил во всех. Он появлялся в глазах даже самых смелых людей в такие моменты. И так же исчезал у тех, чьи страдания становились слишком сильными, а отчаянье - безнадежным.
умаю, процент можно повысить до шестидесяти"
Второй осколок полетел на пол вместе с каплями крови.

0

5

Чувство того, что все пошло совершенно не так с самого чертового приезда во Францию, захватывало душу Фаро все больше и больше. Не хотел он здесь ничего терять – ни какие-либо части себя, ни товарищей, ни даже лошадь. Не в таком месте, не по такой причине. Но почему-то как минимум два пункта из всех перечисленных уже были безжалостно изжеваны реальностью. Безнадежно, бесповоротно, бессмысленно.
Что же до собственного состояния – тут также он не был уверен, что все обойдется. На шрамы или какие-либо другие отметины ему было глубоко наплевать, но разве о них сейчас идет речь? Нужно, нужно было верить в своего врача… Это облегчит работу лекаря, да и его состояние хоть немного стабилизируется.
Нельзя даже задаваться вопросом, можно ли, собственно говоря, этому самому врачу доверять. Ни для кого их офицеров не являлось секретом, что во время военных действий на особо тяжелые случаи закрывали глаза, предпочитая обслуживать тех, кому можно наложить пару повязок и отправить дальше на поле боя. Плюс, битва в самом разгаре, а это означает, что госпиталю порядком надоело принимать все новых и новых раненных, и на него ни у кого может банально не остаться сил. Плюс, он иностранец. Плюс, недавно здесь появившийся. Плюс, это именно он в ответе за ребят, занявших преимущественное количество лавок здесь. Он просто не мог найти адекватных причин, чтобы его лечили со всей серьезностью.
Вот. Вот почему нельзя задаваться вопросом, можно ли доверять врачу. На него всегда влияет слишком большое количество факторов – и обстановка, и помощники, и настроение, и духовное/физическое состояние, и даже количество необходимых медикаментов. Все это слишком сложно для парня, у которого все глубже и глубже во внутренности проникают обжигающие все нутро осколки ловко сработавшего вражеского снаряда.
-Повреждены. Но не так сильно, как могли бы.
Чувствуя, что не в состоянии сменить собственное сморщенное выражение лица на что-нибудь попроще, Рибейро неосторожно выдохнул большую часть скопившегося в легких воздуха, и тут же схватился за обтесанный край кровати, интуитивно переводя боль в занывшие от внезапного давления пальцы. Даже обычное дыхание казалось невыносимым - но этого уж точно никто за него сделать не мог. А, значит, нужно держаться.
Стараясь отвлечься от корёжащей бок боли, но при этом не отстраниться от нее, он снова посмотрел на порхающие над кровавой раной пальцы. И зря – тошнота мигом подкатила к самому горлу. Мужчина, не мужчина, а хладнокровно вынести зрелище своего вспоротого тела мало кому под силу, и он не входил в категорию исключений. Глаза быстро поднялись выше по запястьям, миновав закатанные, приправленные кровью рукава, склонившиеся к нему плечи, перешли на ключицы и шею, частично скрытые халатом и, наконец, нашли убежище на лице хирурга (а для португальца он сейчас как раз являлся ни кем иным, как хирургом).
Для себя юноша решил, что перед ним хороший врач. По крайней мере, на его лицо можно было спокойно смотреть, без боязни прочитать ужас от вида неизлечимого ранения, злость от предстоящей трудной работы или полную отрешенность, что тоже могло бы навести не на самые радужные мысли. Его же эмоциями полностью правила приятная сосредоточенность, которая давала простор надежде. Он не отвлекался на пустяки, не теребил медбрата, не ругался. Даже успокаивал своего пациента, при этом достаточно убедительно прося о том или ином действии. Хотя в данном случае, скорее бездействии – так куда легче будет вытащить попавшие внутрь инородные предметы, разумом Фаро это понимал. Но какой-то бессознательной частью все равно хотелось сокращать те или иные мышцы - выразилось бы это в заламывании рук или попытках уползти куда-нибудь, не важно, главное, не лежать бревном на месте, бессмысленно истекая кровью.
-Если хочешь кричать - тебя никто не осудит, - услышал он относительно тихий голос парня, - Я бы кричал. Так легче терпеть. Кстати, организм у тебя крепкий, ты сможешь быстро оправиться от операции.
Все еще сжимая уже трясущиеся пальцы, он ответил: также негромко и немного несвязно.
-Да, закричать бы…, - почему-то после злополучного выдоха перспектива неизбежного сокращения мышц при крике вселяла самые мрачные мысли, - Имя свое… Скажешь? Получится залатать – останусь должен.
Хоть наперед загадывать и нельзя…

0

6

Осколки, слава Богу и сыну его, вошли не так глубоко, как могли. Валентин мысленно повышал и повышал процент своей успешной работы, с каждым падающим на пол кусочком металла. Ассистент подготовил под рукой все необходимые медикаменты, уже поняв, что Ларрей от пациента не отступится и экономить не позволит. Что ж, если он вытащит с того света офицера, ему это зачтется, как и всей команде. Хотя, по лицу Дени было ясно, он предпочел бы лечить соотечественников. Что ж, Валентин всегда действовал не как все, таков уж был его характер. Он шел каким-то своим, непонятным, путем, не обращая на остальных ни капли внимания, пока те не будут достаточно смелы, чтобы нагло вклиниться в его жизнь. Или достаточно больны, чтобы заинтересовать его, как объект для проверки хирургического искусства.
Валентин казался крайне сосредоточенным, на самом большом и опасно засевшем осколке даже прикусил губу, до крови, сам того не заметив. Рука не дрожала, осколок пошел вверх...
- Нитки готовы? - спросил он у ассистента, взяв один из пузырьков, уже предусмотрительно открытый. Посмотрел на раненого и даже ободряюще улыбнулся. - Меня зовут Валентин Ларрей. Сейчас будет больно, терпите. Если не умрете в эту минуту, готовьте вашу благодарность.
Лекарств действительно был недостаток, пришлось обойтись не каким-нибудь из аптекарских порошков, которые Ларрей требовал закупать в больших количествах, а обычным спиртом. И это действительно было дико больно, большинство мужчин теряли сознание именно в этот момент. Небольшой процент оставался в себе, и потом, если не появлялось лихорадки(а Валентин делал все, чтобы не появлялось), легко выживал. Крепкий организм сам цеплялся за жизнь руками и ногами, и доктор становился лишь необходимой в этом помощью.
Когда раны были вычищены и подсушены, Тино взялся за иголку и нитки. Никто не обращался с этими инструментами лучше хирургов, даже швеи и портные, потому что удержать иглу испачканными в крови руками было особым искусством. Тем более, что дело было не только в коже... Валентин в какой-то момент сменил иглу, приступая к операции более тонкой, буквально нависнув над раной - надо было заняться, собственно, органами и сосудами, сшивая и прижигая, потом уже только накладывая корпию.
- Почти все, - зачем-то сообщил он раненому, пока Дени торопливо вытирал ему руки. - Но может пойти воспаление. Придется полежать в госпитале под моим присмотром. Дени, подготовь офицеру койку.

0

7

Светловолосый парень продолжал свою практически ювелирную работу, и к Фаро постепенно приходила некая уверенность - если не в благополучном исходе, то хотя бы в том, что врач действительно прикладывает все усилия к тому, чтобы спасти случайного пациента. Каждый осколок тяжело давался не только ему, но и мечнику тоже, причем облегчение от удаления приходило далеко не сразу, скорее даже наоборот. Вначале место, освободившееся от инородного тела, начинало плеваться кровью и чертовски гореть до такой степени, что казалось, лучше бы и вовсе ничего не трогали, и лишь потом тело успокаивалось и переставало ругаться на все и вся, отдавая предпочтение хоть какому-нибудь, но самолечению.
После того, как очередная ранка теряла очередной кусок металла, должно было пройти немного времени - но не успевала пройти и половина положенного, как находилась новая дыра и новые осколок в ней, и все закручивалось по новой.
Осколок.
Осколок.
Осколок.
Казалось, можно было подобрать все темно-бардовые кусочки металла с пола и заново собрать этот проклятый снаряд. Постепенно отходили на задний план все мысли о своей неосторожности, попадании на чужое поле боя, о службе и даже обо всей этой чертовой армии вместе с ее выучкой, обязанностями, крепкими словечками, приевшейся формой, недостатком вооружения, равнодушием к судьбам своих сыновей и прочим, прочим, прочим…
Весь он был сейчас здесь - порывистое тяжелое дыхание, мелко дрожащая изорванная кожа, онемевшие пальцы, так и не сумевшие отпустить лавку, выступившие капельки холодного пота, сощуренные в приливах боли глаза, легкий хрип из гортани и кровь. Кровь в венах, как и положено, на собственных внутренностях, что очень хреново, на кровати, полу, инструментах, одежде, на руках хирурга, кровь отражается даже в его глазах и, нет сомнения, в его мыслях тоже.
Если бы Рибейро пришлось иметь дело с чем-то подобным ежедневно – честно, он бы сошел с ума. Делить с больными свое спокойствие и размеренность, при этом себе забирая часть их волнений и паники… Устно такого не опишешь, и никому просто так не передашь.
Он сам мог убивать, мог принимать решения, мог делиться своим опытом и умениями – и все тоже самое могут врачи, но стоит только задуматься: врач убивающий, врач принимающий решения, и врач делящийся. То же самое, что делают все остальные, только вознесенное недостижимо далеко, к той тонкой грани жизни и смерти, равновесие между которыми зависит не от желания, судьбы или любимой многими удачи – от одного движения врача.
Помни о смерти, кажется, так говорят. Впервые в жизни Фаро задумался о том, что это выражение намекает не столько на неизбежный факт смерти и то, что никто никогда не знает, когда все это произойдет, сколько на факторы, которые этот факт могут приблизить. Немного попахивает паранойей, но не стоит строго судить человека, который стоит, даже нет, лежит на пороге смерти, и при этом ни в какую не хочет верить в то, что эта граната, видите ли, была предназначена ему свыше.
Лучше уж признать тот факт, что все было в руках молодого военного врача.
Который, впрочем, пока ни единым своим действием не заслужил такого категоричного вывода относительно своей персоны.
-Меня зовут Валентин Ларрей. Сейчас будет больно, терпите. Если не умрете в эту минуту, готовьте вашу благодарность.
Все-таки ставить свою речь доктор умел – мысли мечника быстро переключились на то, какой она может быть, «наша благодарность». Когда он заикнулся о долге, то не успел предать ему определенной физической формы, а теперь готов был серьезно загрузиться этим. Деньги не годятся, да и все его сбережения остались в Португалии. Простое человеческое «спасибо» в качестве варианта даже рассматривать не стоит…
А все к чему – за своими крайне благородными думами Рибейро пропустил момент, когда в руках Валентина появился бутылек, которого всем без исключения людям с открытыми ранами нужно страшиться, как судного дня. Собственно, то был самый настоящий спирт, и был он вовнутрь, как и полагается. Хотя выпить было бы приятнее…
От выдержки осталась лишь гордая тень, сомкнутые губы все-таки выдали долгожданный вопль, чем-то схожий с отчаянным звериным, вперемешку с сумбурными фразами на сленговом, далеко не самом цивильном, португальском.
И все, что было дальше, превратилось в настолько безумную бурю ощущений, что самые начальные процедуры начинали казаться едва ли не обычным доставанием заноз. Да, это было исключительно важным этапом, потому как о необходимости обеззараживания сейчас знал, пожалуй, каждый бродяжка, но чего стоило скрепить челюсти при виде иголки и свертка ниток – всего лишь сомкнуть зубы! А не продолжать кричать, начать дергаться и совершить еще кучу глупых поступков, сложившихся бы в прямую и крайне удобную дорогу на тот свет.
Наверное, в какой-то момент, он все же потерял сознание. А, может, и не раз. Или просто так крепко сомкнул глаза, что почти забыл, какого это – моргать несчастные 20, а то и все 30 раз в минуту.
Даже минуты потеряли смысл.
И снова жизнь вернулась с уже практически родным голосом:
-Почти все. Но может пойти воспаление. Придется полежать в госпитале под моим присмотром. Дени, подготовь офицеру койку.
-Есть… сэр…, - ни тон, ни лицо солдата ничего не выражали: эти слова можно было воспринять как с долей иронии, так и полностью серьезно; даже сам мечник не мог сказать, какую точно интонацию он хотел бы передать. Да это и не суть важно. Он ни черта не соображает и мало что может вспомнить. Никуда уходить не торопится, да и вовсе ждет момента, когда же можно будет, наконец, с чистой совестью потерять казавшееся таким лишним сейчас сознание.
Уже можно?...

0

8

Каждый врач хоть раз чувствовал это. Власть, которая не снилась ни военным, стройными рядами отправляющимся на убой, ни политикам, управлявшим безличной толпой. Эта власть было особого, конкретного рода - над жизнью и смертью, болью и милосердием. Когда под твоим скальпелем вздрагивает, стонет, сжимает от боли и лихорадки челюсти сломанное, разорванное, мокрое от крови и пота тело - вот оно, истинное удовольствие, момент истины для тебя и для человека, которого ты можешь спасти или погубить. Валентин иногда задумывался о том, что чувствует страдания пациентов едва ли не как свои собственные, но при этом находит силы этим наслаждаться. Собственной властью и искусством.
Военный перед ним лежал, как заштопанная кукла, бледный, без сознания, с побелевшими губами. И Валентин улыбался. Он его спас, вытащил буквально с того света, вырвав то ли из острых когтей Дьявола, то ли из нежных рук ангелов. В некотором роде они теперь были связаны. Возможно, было что-то важнее жизни, но сейчас Ларрей этого еще не знал.

Пациент пробыл без сознания долго, Валентин даже начал беспокоиться. Он то и дело проверял офицера, перепоручая других больных ассистентам. Бои закончились как и часто в таких случаях - ничем, армия передислоцировалась, оставив раненых и лечащих за собой. Вале пока не рвался на передовую, слишком уж устал, и слишком его присутствие требовалось здесь. В передвижном госпитале пока еще есть, кому его заменить.
Француз умылся и тщательно вымыл руки. Он сам был бледен от усталости, как большинство своих пациентов, под глазами залегли едва заметные тени. Война вытягивала из людей все соки, не важно - убивают они, или спасают. Перед последними залпами и отступлением врага на заранее подготовленные позиции Вале вышел вместе с отрядом медиков собрать раненых и едва не получил пулю в лоб, что тоже не улучшало нервного состояния.
Он уже по устоявшейся привычке подошел к койке португальца и наклонился, губами касаясь лба. Все беспокоился, что начнется горячка, но того словно бог хранил. Не иначе как в рубашке родился, потому что температура хоть и была несколько выше, чем надо, но критической отметки переходить пока не думала. Валентин осторожно приложил холодные пальцы к пульсу - тоже приемлем. Правда, большая потеря крови играла злую шутку, и больного пришлось укутать одеяло, а заодно провести пробное переливание. Валентин, заодно, испытал тот способ, что недавно усовершенствовал на основе исследований отца, прогрессивных, но пока еще мало оцененных научной братией. Те были излишне консервативны.
- Надеюсь, вы скоро очнетесь.

0

9

После той потери сознания сразу после операции следующие пару недель Рибейро провел в обрывочных моментах бодрствования, сменяемых затяжными часами полусна-полубреда. Надо было отдать должное (а главное – как следует поблагодарить после выздоровления) врачу: раны достаточно быстро зарубцевались и пошли на поправку, даже лихорадка обошла его стороной. Португалец практически был убежден в том, что наткнулся на алмаз нового поколения лекарей. Впрочем, с такими серьезными ранениями ему раньше никогда не приходилось сталкиваться, так что и доктора, с которыми он до этого имел дело, были обычными медсестрами и медбратьями в военных штабах, проверявшими физическое состояние в общем-то здоровых солдатов.
Да, можно было бы погрустить по тому поводу, что удача, оберегающая мужчину от повреждений, на этот раз отвернулась от него, и он едва спасся от смерти, оставив в ее ненасытных лапах приличное количество своей крови, вместе с кусочками кожи, однако само его спасение – не доказательство ли его невероятной удачи?
Как бы то ни было, Фаро был склонен к реализму и трезвой оценке ситуации. Сейчас он, конечно, еще не может принимать участие в боях, но с него этого никто и не требует. Война закончилась (в чью пользу, было уже и не важно), его полк отправлен домой (о котором, кстати, он пока тоже не сильно вспоминает), разжалование ему не грозит (хотя какая разница?), в общем, сам факт его существования волновал его куда больше всего перечисленного. Сейчас куда важнее было просто выздороветь – как-никак до Португалии не два часа езды, в противном случае он даже переезда не осилит.
Но, как уже упоминалось, домой он не сильно спешил. Это скорее был своеобразный ориентир, на который стоило равняться, но не более. Пока Рибейро не был уверен, что сможет достать денег, но, тем не менее – он в чужой стране, и не просто у черта на куличиках, а в самой Франции. Здесь было на что посмотреть, и, естественно, отнюдь не с туристической точки зрения.
Хотя… Даже смешно. Столько мыслей – о себе самом, о своем будущем -  занимали голову мечника, в то время как он был всего лишь навсего одним из множества больных, разбросанных по скамейкам палаточного госпиталя - одному только Богу известно, почему еще не разобранного. Большую часть отведенного на выздоровление времени он смотрел в потолок, и не было ни единого занятия, кроме как тратить минуты на размышления о жизни.
Сосредоточиться на своем текущем состоянии, да и, в общем, на настоящем, получалось только тогда, когда его приходил осматривать Вале. Когда молодой доктор оказывался рядом, можно было расслабиться, будучи уверенным в том, что на твой взгляд ответят таким же человеческим взглядом, и ни одна, даже случайно сказанная фраза не останется без внимания.
Вот и сейчас, как и много раз прежде, Фаро дремал и не сразу ощутил, что рядом с ним оказался Ларрей. Но легкие прикосновения пальцев к искореженным осколками гранаты местам, невесомо прижатые ко лбу губы, оценивающие температуру, и даже сам запах, исходящий от халата, игнорирования никак не заслуживали.
Рибейро шумно вздохнул, сбрасывая с себя остатки сна, и его открывшиеся глаза сразу же сфокусировались на светлом лице, замершем перед ними.
-Доброе утро, Валентин. Как я сегодня?

0


Вы здесь » KHR. Primo Guardian » флэшбеки; » Memento Mori


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC